Свобода vs безпека
Искушение
Левиафана
Как и почему государство крадет свободу
своих граждан
Подписывайтесь на наш Телеграм-канал:
оперативно и коротко про важное.
Опубликовано: 14.05.2019
Текст: Владимир Золоторев, философ, публицист
Верстка, коллажи: Наталья Самсонова
Мы привыкли рассматривать проблему общественной безопасности в виде некоего рычажка, который можно двигать или в сторону безопасности или в сторону свободы. Чем больше у вас свободы, тем меньше безопасности и наоборот. Это означает, что свобода исключает безопасность. Собственно, вся дискуссия и ведется по поводу некоего гипотетического правильного положения рычажка, при котором люди оставались бы (в меру) свободными, но наслаждались бы благодатной безопасностью.

Я не хочу агитировать в пользу свободы, я постараюсь показать, что сам этот подход ошибочен. Свобода и безопасность никак не исключают друг друга. Идея об их взаимоисключаемости появилась в весьма специфических условиях.
История вопроса
Серьезная дискуссия о правильной «мере» свободы началась со времен Английской революции и продолжается по сей день. Ее промежуточный итог сформулировал в XVIII веке Бенджамин Франклин, заявивший, что народ не получит ни свободы ни безопасности, если пожертвует первой в пользу второй.

Однако во всем блеске проблема появляется на сцене в XX-м веке с его масштабными войнами, терроризмом, политтехнологиями, средствами массовой информации и манипуляциями. Мы можем составить длинный список случаев, когда свобода ограничивалась в угоду безопасности и, в большинстве случаев, свобода терялась, а безопасность оказывалась мнимой.

Начать можно с привычных нам паспортов и виз, которые кажутся большинству современников необходимым атрибутом путешествий (важный аспект ограничений свободы — через некоторое время люди начинают считать их само собой разумеющимися).

Этих столь необходимых атрибутов не существовало до Первой мировой войны. Люди спокойно путешествовали из одной страны в другую без всяких бумажек. Визы и паспорта появились в Первую мировую как временная мера по повышению безопасности (большинство ограничений свободы начинаются как временная мера).

Мало того, визы несколько раз хотели отменить и для этого собирались конференции Лиги наций, а после Второй мировой — ООН. Но, конечно же, не отменили.
«Люди спокойно путешествовали из одной страны в другую без всяких бумажек. Визы и паспорта появились в Первую мировую как временная мера»
Другой пример — это американская транспортная полиция (TSA), которая была создана после 11 сентября. За время своей деятельности эта контора не поймала ни одного террориста, зато более 400 ее офицеров были арестованы за кражи и злоупотребления.

Наконец, мы сами стали свидетелями масштабных ограничений наших прав под соусом войны с Россией. Большинство этих ограничений и, прежде всего, ограничения свободы слова абсолютно бессмысленны с точки зрения безопасности и единственным последствием их существования является рост власти правительства и возможностей для давления на бизнес и вымогательства.

В большинстве случаев «дискуссия» сводится к тому, что во время очередной попытки властей расширить свои полномочия под соусом безопасности несколько журналистов, а иногда и политиков пытаются объяснить, что этого делать не надо. Они в стотысячный раз цитируют Франклина и доказывают, что рычажок между свободой и безопасностью находится в оптимальном положении. Но дело не в рычажке.
Страховые группы
Начнем с того, что обуздание агрессии - необходимое условие существования любого человеческого сообщества. Если агрессия дозволена и не регулируется, человеческое сообщество попросту невозможно. Обуздание агрессии — это то, что «создало человека» и начало замечательный процесс социальной эволюции, плодами которой мы все наслаждаемся. Процесс этот начался очень давно, однако, в итоге, он породил универсальную правовую схему, которая встречается, по-видимому, у всех народов.

Схема состоит в том, что семья (обычно «расширенная семья», включающая множество родственников) является гарантом поведения своих членов в отношении других людей. И если член такого страхового сообщества убил другого человека, это сообщество должно выплатить компенсацию.

Рынок устанавливает размер компенсации таким образом, чтобы ее было затруднительно выплатить одному человеку, дабы он был вынужден обращаться за помощью к семье. Например, если бы средневековый исландец выплачивал вергельд в одиночку, ему пришлось бы работать 12,5 лет. Таким образом, дебоширы и скандалисты оказывались под наблюдением своих родственников, которые, конечно, не были заинтересованы в том, чтобы платить за их преступления.
«Здесь нет централизованной власти, нет никакого законодательства и полиции, а порядок есть»
Вот вам простая схема, в которой безопасность никак не ограничивает свободу. Здесь нет централизованной власти, нет никакого законодательства и полиции. А порядок есть. Ограничения, накладываемые этим порядком, известны, они сводятся к «не убий-не укради». Замените семью на страховую компанию и вы получите современный вариант этой системы.

Я не собираюсь доказывать, что наши предки жили в каком-то золотом веке, это совсем не так. Мы с вами живем лучше, но совсем не потому, что такая система безопасности больше не применяется.
Этика и мораль
Человеческий выбор склоняется в пользу «хорошего» поведения не столько правом, сколько моралью и этикой. Под этикой здесь мы понимаем внутренний кодекс, а под моралью — ожидания других людей по поводу вашего поведения. Два этих инструмента устанавливают границы поведения «изнутри» и «снаружи». Понятно, что они не столь определенны, как правовые нормы, но именно они в подавляющем большинстве случаев влияют на ваш выбор.

Добавив в этот бульон различного рода стереотипы и шаблоны поведения, определяемые другими факторами, мы получим то, что в общем смысле называется «культурой». Она и есть тот обобщенный регулятор, который не заменит никакой закон и никакая полиция.

Носители разных культур демонстрируют разное поведение в критических ситуациях. Помните наводнение в Техасе, когда американская пресса исходила ядом по поводу оказавшихся в тяжелой ситуации ненавидимых ею реднеков? Между тем, реднеки показали хорошую организованность, взаимопомощь и низкий уровень мародерства, что резко контрастировало с поведением людей в подобной ситуации в Новом Орлеане.

В общем, мы можем сказать, что предустановленный в людях «софт» в виде культуры, делает их поведение социально безопасным. Люди, по большей части, ведут себя хорошо и полиция не имеет к этому никакого отношения. Здесь вспоминается шоу Adam ruins everything, в котором ведущий как-то озвучил известную вещь: в даркнете можно найти огромное количество номеров кредитных карт и CVV к ним. Наверняка там есть номер моей и вашей карты. Если бы люди были действительно такими, как их рисуют СМИ и мейнстримные социальные науки, мы бы просто не смогли пользоваться своими картами. Но, к счастью, нас всех воспитывали наши мамы и с детских лет мы знаем, что чужого брать нельзя. Это работает.

Если бы полиция и законы определяли поведение людей и вообще могли бы как-то серьезно влиять на него, не существовало бы разницы между Хьюстоном и Новым Орлеаном, не существовало бы «бандитских районов», которые полиция не то что не контролирует, а в которых она просто боится появляться.
«Мафия совершает реальные преступления, когда занимается вымогательством, убийствами и похищениями, но эта деятельность составляет ничтожную часть в ее работе»
Когда люди следуют правилам поведения, возникают удивительные вещи. Безопасность становится не просто результатом выбора каждого отдельного человека, она становится спонтанным порядком. Прекрасное описание такого порядка есть у Джейн Джейкобс в ее классической книге «Смерть и жизнь больших американских городов». Джейкобс описывает жизнь улицы, где никто не отвечает за безопасность и нет никакой организации, которая бы следила за ней, но которая является куда более безопасной, чем пораженные урбанизмом и городским планированием районы. На такой «естественной» улице образуется самоподдерживающаяся сеть людей, которые, часто сами того не зная, «обеспечивают безопасность».

Все это приводит к тому, что люди воспринимают преступление против других как преступление против себя. Преступник всегда действует не только против жертвы, он сталкивается с противодействием коалиции, члены которой, не зная о существовании друг друга воздействует на него в диапазоне от осуждения до остракизма и физического преследования.

Именно по этой причине частная преступность, как правило, представляет собой маргинальную деятельность с высокими издержками. Здесь можно возразить, указав на мафию, которая часто процветает, ее члены открыто живут в роскошных особняках и так далее. Но основной бизнес мафии это наркотики, проституция, торговля оружием. Все это с точки зрения основ права не является преступлением. Это преступление лишь с точки зрения государства («преступление без пострадавшего»).

Мафия просто занимает теневые, криминализированные государством рынки. Мафия совершает реальные преступления, когда занимается вымогательством, убийствами и похищениями. Но эта деятельность составляет ничтожную часть в ее работе.
Вера в чудеса
Как видим, никаких противоречий между свободой и безопасностью не существует. Мало того, безопасность невозможна без свободы, то есть, без ситуации, когда человек сам отвечает за последствия своих поступков. Откуда же тогда взялось устойчивое мнение о том, что безопасность исключает свободу?

Разумеется, виной тому государство, причем государство в определенный период своего развития. Мало кто знает о том, что большую часть своей истории государство совершенно не беспокоилось о безопасности своих подданных. О безопасности, как некой функции некой абстрактной державы начали говорить с тех пор, когда государство стало искать оправдания своего существования. То есть, с момента кризиса монархического правления и появления идеи народного суверенитета.

К тому времени в обеспечении реальной безопасности произошли радикальные перемены. А именно, преступление против личности стало преступлением против лорда. Иначе говоря, появилось уголовное право. Появление уголовного права было вызвано желанием лордов использовать свое положение в целях личного обогащения. Лорды хотели получать свою долю в компенсации, которую платила семья преступника семье жертвы. Появление тюрем, каковые были совершенно бессмысленны в рамках обычного права, объясняется именно этой деятельностью лордов.

Как это часто бывает, стремление к неким прозаическим целям породило целый институт, совершенно изменивший правовую практику. Несмотря на то, что государство во времена Гоббса и Локка (да и позднее) не занималось поимкой преступников, оно занималось их наказанием, так как лорды претендовали на долю в компенсации и не хотели терять монополию на суд. Уголовное право уже существовало, что и создало процветающую до сих пор иллюзию того, что только государство может (и должно) обеспечивать безопасность.
«Полиция не для того, чтобы защищать граждан, она для того, чтобы принуждать их к исполнению закона»
Это возвращает нас к высказыванию Франклина, с которого мы начали. На самом деле, оно о том, что государство не интересуется безопасностью. Оно интересуется расширением своей власти. Власть - это игра с нулевой суммой, власть государства — это присвоенная им власть людей поступать тем или иным образом. Чем больше власти у государства, тем меньшее ее у нас.

Отдавая свою власть под соусом обеспечения безопасности, мы оказываемся во все большей зависимости от правительства, которое имеет все стимулы поступать плохо. Будучи разоруженными и лишенными возможности к сопротивлению, люди «неожиданно» оказываются в условиях диктатуры и произвола, иными словами, теряют безопасность, к которой стремились. Поэтому народ, убаюканный сказками о безопасности, потеряет свободу и не получит безопасность.

И последнее. Стоит обратить внимание на два заблуждения, суть которых сводится к тому, что государство обеспечивает безопасность.

Первое — это удивительная вера в то, что полиция способна защитить вас в случае преступления. То есть, когда вас грабят, вы должны попросить преступника подождать, позвонить в полицию и дождаться ее приезда. Именно это предполагается по умолчанию теми, кто выступает против ношения оружия и поддерживает всесилие полиции.

Второе обстоятельство — вера в то, что полиция создана для того, чтобы защищать вас от преступников. Нет, дорогие мои. Полиция не обязана этого делать. Вот, например, Верховный суд самой демократической страны прямо говорит об этом. Полиция не для того, чтобы защищать граждан, она для того, чтобы принуждать их к исполнению закона.

А это разные вещи.