Вы читаете
«Я шел к нему 30 лет…» Какой мир строил художник Александр Ройтбурд

«Я шел к нему 30 лет…» Какой мир строил художник Александр Ройтбурд

Liza German
Автор:
Александр Ройтбурд умер. Чем он был знаменит?

8 августа в возрасте 59 лет скончался Александр Ройтбурд. Художник, куратор, культурный активист, «майдановец», поэт, знаток и коллекционер украинского искусства. Специально для Забороны кураторки Лиза Герман и Ольга Балашова рассказывают о главных вехах его творчества – от первых программных выставок до революции в Одесском художественном музее.


Все дни, которые мы живем без Ройтбурда, его вспоминают прежде всего как директора, совершившего музейное чудо. В этой должности он всего за четыре года превратил классическую институцию с богатейшей коллекцией и протекающей крышей в самый посещаемый музей страны, любимый хипстерами и поддерживаемый меценатами, которые «до Ройтбурда» бывали там, возможно, еще на школьной экскурсии.

По нашему глубокому убеждению, музей — самая заметная работа Ройтбурда-художника: грандиозный четырехлетний перформанс, ставший достойным итогом многолетней практики. Для того чтобы стать таким художником, как Саша всегда хотел, ему нужно было родиться и жить в другой стране — там, где существует живая система искусства и ясные правила игры в ней. Он же родился в стране, правила которой не приемлел и разрушал, а умер в той, где его жизни не хватило, чтобы система искусства сформировалась окончательно. 

Украина требует от своих великих двойного сверхусилия — талантов Саши хватило на тройное. Он хотел быть только художником, но ему пришлось стать еще и институциональным строителем, лидером мнений. Мы бы хотели вспомнить то, что сделал Александр Ройтбурд до наступления эры фейсбука. Ко всеукраинской славе великого художника и мудреца, за каждым движением которого следила большая часть общества, он шел тридцать лет…

Ройтбурд был уникальным коммуникатором и связующим звеном между разными поколениями, городами, сообществами и сферами за пределами культурной тусовки. Друг Ройтбурда, художник Арсен Савадов, когда-то емко описал свою стратегию взаимоотношений с потенциальными меценатами: «Я завожу их на свою территорию искусства и там кладу на лопатки» (цитата неточная, но смысл схвачен). Ройтбурд заводил на территорию искусства людей из самых разных миров, влюблял их в себя, и иногда — в искусство.

В потоке памятных постов в день ухода Саши было множество благодарных постов от художников с признаниями, что именно Ройтбурд дал им «путевку» в искусство. При этом сам Ройтбурд всегда с теплотой благодарности и каким-то особым пиететом вспоминал о своих прямых и опосредованных наставниках в искусстве и о старших товарищах. Теофил Фраерман, Олег Соколов, Юрий Егоров, Валентин Хрущ, Валерий Басанец — они были не только героями его красочных рассказов, но и частью его творческой биографии. Ровно так же Саша ценил своих современников и не скрывал этого. Любимая история из воспоминаний этих дней: на легендарном пленэре в Седневе в 1988 году Ройтбурд одолжил у другого будущего мэтра Тиберия Сильваши мастихин для работы. В качестве благодарности Сильваши получил в подарок первую картину, написанную этим мастихином. Понимали ли они оба тогда, что на их искусстве и силе личностей выстроится история искусства Украины последующих десятилетий?

В роли харизматичного коммуникатора, инициатора качественных знакомств «всех со всеми» Ройтбурд был невероятно органичен и продуктивен. Пользуясь прекрасным украинским глаголом, Ройтбурд «кохався» в общении, разговорах, дружеских связях. Но у этой социализации были здоровые границы. Ройтбурд был человеком со страстью и позицией — часто неоднозначной. Публичные люди со своей повесткой и позицией не могут быть однозначными и прекраснодушными для всех. Умение держать удар, делать ошибки, способность до последнего стоять на своем даже в условиях собственной неправоты — признаки сложной, выдающейся личности.

По профессиональной (и тесно переплетенной с нею личной) биографии Ройтбурда можно писать историю украинского художественного процесса со всеми его взлетами и падениями, достижениями и курьезами. Курьезов в ней было больше, чем здоровых закономерностей, но и из них можно было выстраивать поступательную линию развития. Ройтбурд был талантлив в преобразовании курьезов в действие. Другим важным его талантом было сочетание мышления художника, филигранного владения устным и письменным словом, неуемной энергии, организаторских способностей и умения договариваться.

Ройтбурд как художник и деятель стоит у истоков того, что мы сегодня называем современным художественным процессом. Корни его произрастают из переломного рубежа советской и независимой глав истории страны, когда на руинах старой системы (в том числе художественной) проросли первые живые ростки. 

При участии Ройтбурда в Одессе прошли первые программные выставки современного искусства «После модернизма» (1989) и «После модернизма 2» (1990), которые стали результатом сознательного объединения художников-единомышленников в попытке легитимизировать новый живописный язык. Участниками и соорганизаторами были художники Ройтбурд, Василий Рябченко, Сергей Лыков и Елена Некрасова, наиболее последовательные на тот момент одесские адепты направления трансавангардной живописи. Выставка состоялась в Одесском художественном музее при поддержке его тогдашних сотрудников Михаила Рашковецкого и Галины Богуславской. Основной задачей этих выставок было публично закрепить за новым искусством статус разрешенного — потому так важно было это сделать в уважаемых стенах музея (который Ройтбурду суждено было возглавить через 20 лет).

Первые киевские и зарубежные выставки представителей так называемой «новой волны» тоже не обошлись без Ройтбурда-художника. Это «Вавилон» (1990) в Москве, «Штиль» (1992) и «Пространство культурной революции» (1994) в Киеве, первая для украинцев международная резиденция в Мюнхене и связанные с ней выставки «Диалоги с Киевом» и «Постанастезия» (1993). В Германии случился курьез: художники, посетившие самую прогрессивную мировую выставку Documenta в немецком Касселе, не обнаружили там ни одной картины маслом. Живопись отсутствовала там как класс.

В 1993 году Ройтбурд выступил сооснователем ассоциации «Новое искусство» в Одессе. А годом ранее открылся центр современного искусства — музей «Тирс», который в течение нескольких лет выполнял функцию важной лабораторной площадки под кураторством Маргариты Жарковой и Феликса Кохрихта. Активную роль в формировании выставочной программы и политики закупки играл в том числе Ройтбурд. Благодаря открытой политике и безграничному доверию владельцев, одесских предпринимателей, «Тирс» на некоторое время стал главным плацдармом для одесского круга. Основным кураторским методом в «Тирсе» была коллективная работа, а реализованные проекты, по словам Ройтбурда, — способом «самовыражения тусовки». Своего рода последователем «Тирса» стал Центр современного искусства Джорджа Сороса — он открылся в Одессе в 1997 году усилиями Ройтбурда, который стал главой правления.

В 1990-е же Ройтбурд сокурирует ряд знаковых и по-настоящему особенных, хоть пока не оцененных сполна с точки зрения истории кураторства, выставок: «Синдром Кандинского» (1995), «Кабинет доктора Франкенштейна. Неохимеризм» (1995), «Фантом-Опера» (1996), «Академия Холода» (1998), фестиваль «Свободная зона». Все они проходили на любых доступных локациях. Сокуратор проектов Михаил Рашковецкий писал об этом следующее: «Неподъемная руина — вот первый и доминантный элемент семантики местного контекста», таким образом указывая на сложности вынужденной работы в неподготовленных — да что там — попросту технически аварийных пространствах. И, тем не менее, в отсутствие «белого куба» выставки делались и художники выставлялись. Саша как никто понимал, насколько это важно.

Отдельное и вполне автономное направление практики Ройтбурда — тексты, в том числе к выставкам других художников. Щедрые на афоризмы, теоретические отступления и цитаты — от Книги Бытия до Маркса и Энгельса — эти тексты составляют отдельный литературный архив, который сегодня воспринимается довольно цельным, хотя и субъективным свидетельством тогдашнего интеллектуального климата. Объемнее тексты Ройтбурда прочитываются в заочной полемике с текстами его коллег и сокураторов тех лет — Михаила Рашковецкого, Елены Михайловской, Вадима Беспрозванного и других. Вообще в ту пору все одесское художественное сообщество отличалось графоманией в лучшем смысле слова: текстов писали много и с удовольствием. Большую их часть можно найти в «Портфолио» (1999) — беспрецедентном для Украины архивном издании, уже ставшем библиографической редкостью. Возможность реконструировать историю одесского выставочного процесса сегодня существует не в последнюю очередь благодаря этой кропотливой подборке.

В 1999 году Ройтбурд решает эмигрировать в Америку — навсегда покинуть Украину и Одессу, от которых он, казалось, сильно устал. Усталости хватило на два года. Американская система искусства не смогла переварить одессита Ройтбурда. Местные галеристы прежде не встречались с подобным явлением, лежащим вне понятных им, сложившихся благополучных координат, а потому не знали, как с ним работать. Художник, работы которого есть в самых престижных музейных коллекциях, не имеет истории рыночных продаж. Ситуация, мягко говоря, внештатная.

В 2001 году Ройтбурд — первый украинский художник, который принимает участие в основном проекте Венецианской биеннале. Представленная там работа — видео «Психоделическое вторжение броненосца «Потемкин» в тавтологический галлюциноз Сергея Эйзенштейна» — впоследствии была приобретена в коллекцию МоМА. Не хочется впадать в колониальность и измерять успехи украинского искусства одним вниманием больших институций, ведь внимание это зависит не только от качества работ, но и от поддержки искусства внутри собственной страны. Однако факт остается фактом: в Венеции и МоМА на сегодня представлены единицы. Присутствие работ Ройтбурда там точно не случайно.

После нескольких лет жизни в Нью-Йорке, где художнику, по его словам, потребовалось бы много лет, чтобы вписаться в контекст, Ройтбурд возвращается в Украину. В 2001 году он некоторое время возглавляет киевскую галерею Марата Гельмана, как эксперт принимает участие в формировании первой коллекции Виктора Пинчука, курирует выставки в рамках одесского фестиваля «Культурный герой». Параллельно много пишет и выставляется как художник. Тут самое время сказать о его на самом деле главной идентичности — идентичности художника. Художника, для которого основным средством выражения была живопись. Он обожал запах краски и медитацию перед холстом, получал ни с чем не сравнимое удовольствие, воплощая воображаемые миры в такой узнаваемой манере. При всей ирреальности сюжетов живопись Ройтбурда предельно материальна: дышащая, плотская, соблазняющая. Как и подобает настоящему большому художнику, Ройтбурд был невероятно плодовит: он рождал новые и новые работы (иногда лишь немного варьируя полюбившийся мотив) с той же легкостью, с которой относился к жизни. 

Описание всего сделанного Сашей потребует отдельной книги (одна уже есть: в 2017 году ее выпустили «Основы»; но одной тут не обойдешься). Его наследие как художника требует тщательно подготовленной, вдумчивой музейной ретроспективы. В конце августа прошлого года Саша позвонил культурной менеджерке Оле Балашовой с каким-то музейным вопросом и осторожно, между прочим, заговорил о том, что надо бы сделать свою ретроспективу «по случаю» — в октябре 2021 года ему исполнилось бы 60 лет. «Я, глупая, стала его отговаривать: мол, еще успеем, Саша, ну сам посуди, где ее сейчас делать? Музея современного искусства у нас нет, в твоем одесском не комильфо директору свою ретроспективу делать. Есть еще Арсенал, но там, как известно, не делают ретроспективы живых художников, а умирать тебе нельзя», — вспоминает она. Саша посмеялся и признался, что ему действительно сейчас интересней работать с историей искусства, после чего стал увлеченно рассказывать о сокровищах из запасников украинских музеев, о грандиозных проектах, которые можно с этими шедеврами сделать. Думаем, он тогда слукавил — не о том, что ему интересно работать с историей (это, безусловно, так), а о том, что он равнодушен к признанию своего живописного гения младшими коллегами. Людей, которые любят Ройтбурда-художника, гораздо меньше, чем тех, кто обожает его как человека, друга и рассказчика. Тех же, кто не только знает, но и понимает его искусство — единицы. И это неудивительно. Для знания и понимания искусства нужно иметь возможность смотреть на искусство — экспонированное с уважением, в правильном контексте и на должном техническом уровне.

Печалит и беспокоит другое. Александр Ройтбурд — не единственный украинский художник, по-настоящему не показанный своей публике, своим согражданам, а значит — невидимый и непонятый. Увы, в глазах государства в том числе. И должное им воздают в лучшем случае после смерти, когда появляется повод поставить условный бронзовый памятник и выгравировать на нем еще и свое имя рядом с именем теперь уже бессмертного творца.

В последние дни от совершенно разных людей мы услышали об одной довольно известной работе Ройтбурда — «Поднимающий знамя» 2014 года. Диана Клочко блестяще разобрала композиционные референсы работы. Политический пафос этого полотна очевиден всем, кто провел на Майдане хоть какое-то время — пусть и меньше, чем сам Ройтбурд. Банально, но да: флаг сам себя не поднимет. Его нужно принять из рук в руки и поднять — радостно, как бокал вина во время тоста о любви. И сделать для Ройтбурда, для других художников, для украинского искусства хотя бы приблизительно столько, сколько он сам успел сделать для других.

Лиза Герман, при участии Ольги Балашовой

Сподобався матеріал?

Підтримай Заборону на Patreon, щоб ми могли випускати ще більше цікавих історій

Наверх