«Для всех жизнь кончается одинаково». Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим | Заборона
Вы читаете
«Для всех жизнь кончается одинаково». Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим

«Для всех жизнь кончается одинаково». Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим

Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим

«Держись», «обратись к психологу», «ты сильный» — это фразы, которые вряд ли помогут человеку, только что пережившему крупнейшую в своей жизни утрату. Говорить о смерти в Украине не принято, а потому люди обычно не знают, как реагировать на плохие новости, а люди в горе винят себя за то, что страдают не так, как принято. Журналистка Забороны Алена Вишницкая рассказывает, почему каждый этап горевания имеет смысл, а готовиться к смерти — это не страшно.

Этим текстом Заборона продолжает серию публикаций о ментальном здоровье. Еженедельно мы вместе со специалистами рассказываем, как работает наш мозг и как помочь нашей психике. Наши предыдущие материалы об этом можно почитать здесь.

Мама Оксаны Кузьменко умерла в апреле на глазах у дочери. Этому предшествовали полгода борьбы с раком. В больнице Оксане отдали пакет с ее вещами и сказали хоронить. В Украине только начался жесткий карантин и Оксана должна была оперативно решить, как забрать тело, где найти транспорт. На каком кладбище хоронить? В какой одежде? Какого цвета должен быть гроб? Кому позвонить и сообщить прежде всего?

За несколько лет Оксана потеряла почти всю семью. Сначала умерли бабушки и дедушка, потом — папа. Из близких остался только брат, и Оксана вынужденно стала старшей. Она решала, где хоронить близкого человека: возле ее мамы или ее мужа.

Оксана почти не помнит те похороны. Говорит, что могла только плакать.

«Первые месяцы после маминой смерти я просто сидела в комнате, залипала в комп, ни с кем не говорила. Образовавшаяся пустота была огромной. Оказалось, что у меня не очень есть, чем ее заполнить. Ну, есть работа, которую я делаю — точнее, которую я живу», — рассказывает Оксана. Периодически она плачет. С маминых похорон прошло месяцев девять, но легче не стало.

Всегда детство

Все посыпалось как-то неожиданно. Оксана заканчивала университет — в течение двух лет умерли бабушка и дедушка. Еще через несколько лет заболел и умер отец. Ему диагностировали рак легких на последней стадии и через месяц его не стало. Мама забрала вторую бабушку ближе к себе — спустя месяц бабушка тоже умерла. Проживать каждую смерть было, конечно, сложно, но помогала мама. Она, говорит Оксана, всегда держала оборону, поэтому потери проживались немного легче.

В ноябре 2019-го у мамы Оксаны диагностировали рак. Оксана начала бороться за ее жизнь: вернулась из Киева в родной городок и почти все время была рядом, в больнице.

«Когда человек долго болеет, это морально очень истощает тех, кто рядом. Во время маминой болезни я ела больше таблеток и транквилизаторов, чем после ее смерти. Это было очень тяжело. Как-то неожиданно я превратилась в того человека, которому надо было принимать решения — брать ответственность за других, потому что больше некому. Я не была к этому готова», — вспоминает Оксана.

Немного сил давала работа: Оксана работала редакторкой дистанционно и убегала в ноутбук. Рядом были друзья — они вместе с ней литрами пили кофе, и за одно это Оксана была им благодарна. Друзьям не надо было ничего объяснять.

До последнего дня Оксана была уверена, что маму удастся вылечить. И та тоже держалась. Несколько раз обмолвилась, что может умереть — но, говорит Оксана, это было не рациональное принятие реальности, а от боли. Мама не была готова к смерти и не признавала ее до конца.

Разобраться, как вообще вытаскивать маму, было сложно: выбирать врачей, методы и все остальное приходилось на ощупь. Оксана говорит — мало кто из тех, кто выздоровел, рассказывали о том, как им это удалось, к кому они обращались. Понять, что делать после слов о диагнозе, было в принципе трудно.

«Когда человек не преодолевает болезнь, то этого не скроешь. А когда преодолевает, то предпочитает об этом не вспоминать. Все хотят это забыть, и потому не говорят. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, то можно было бы все сделать иначе. Если бы я постаралась лучше, если бы попробовала другие варианты лечения… Иногда мне кажется, что это не закончится никогда и я всегда буду корить себя за то, что маму можно было спасти», — говорит девушка.

Стабильно хуево

Когда мама умерла, Оксана поняла, что у нее совершенно нет сил. Ее друзья пытались помочь: приглашали девушку к себе в другие города, предлагали сменить обстановку, съехать с квартиры, где еще недавно жили родные. Оксана хотела только сидеть в комнате в углу.

«Возможно, я не хотела эту черноту, которая есть во мне, нести куда-то дальше. Я понимала, конечно, что друзья меня любят такой, какая я есть, но мне было так проще — сидеть здесь и не распространять свою печаль на других».

Хуже всего было, когда люди выражали сочувствие. На улице Оксана постоянно встречала маминых подруг, соседок, знакомых — все они хотели рассказать, какая мама была прекрасная. Или что она недавно им приснилась и это был хороший, добрый сон.

«Так долго ищешь в себе равновесие, чтоб не свернуться калачиком и не выть целый день — и снова начинается. Любые проявления нежности, сильной заботы, эти все истории о маме — все это просто выбивало из колеи. От этого было значительно хуже, чем когда просто не касались этой темы», — говорит девушка. Кому-то, добавляет она, от проговаривания боли могло быть легче, но ей — нет.

Проще было общаться с людьми, которые не начинали разговор с вопроса «как ты?». У тех, кто был рядом во время маминой болезни и похорон, таких вопросов не возникало.

«Ну а как я? Я хуево. Я хуево — и за месяц это не изменилось, и за два тоже, и за три».

Держись, ну

tetiana konrad - <b>«Для всех жизнь кончается одинаково».</b> Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим - Заборона
Татьяна Конрад

Люди часто не знают, как реагировать на боль других. Могут мимоходом бросить что-то вроде: «Сколько можно плакать?», «надо жить дальше», «уже столько времени прошло, хватит реветь». Такие фразы обесценивают чувства человека и от этого становится еще хуже, рассказывает гештальт-терапевтка Татьяна Конрад.

anastasiya leukhina - <b>«Для всех жизнь кончается одинаково».</b> Как пережить смерть близкого человека и помочь другу справиться с этим - Заборона
Анастасия Леухина

Вопросами «как ты?», так же как и фразами «держись» или «все будет хорошо» тоже поддержать сложно. Слово «держись» довольно формальное и может вызвать у человека логичный вопрос: за что держаться? Будет ли хорошо, тоже никто не знает, говорит Анастасия Леухина, авторка «Совсем не страшной книги о жизни, смерти и всем, что между ними». Это книга о жизни, с которой сталкивается человек, выйдя из больницы с плохими новостями.

Человеку, который переживает потерю, трудно принимать любые решения. Поэтому даже если ему предложить: «Говори, если надо помочь», то он вряд ли отреагирует с чем-то конструктивным.

Чтобы поддержать, лучше избегать бессмысленных универсальных фраз. Стоит быть конкретным — например, предложить съездить за продуктами в какой-то день, приготовить ужин, подвезти на машине или разрулить какие-то дела, говорит Анастасия. Конкретика звучит искренне и имеет больше шансов на реализацию.

Самое важное — помочь человеку прожить потерю так, как нужно именно ему. А общество часто не позволяет этого делать. Культура как будто решает за человека, что достойно горевания, а что — нет, говорит Татьяна Конрад. Например, ребенку не позволяют горевать об умершей собаке, а женщине, потерявшей ребенка, говорят, что у нее еще будут дети.

«Когда у меня умер ребенок, я очень хорошо помню, что у меня была потребность жить так, как раньше, была потребность говорить — и о том, что произошло, и о ребенке. А люди вокруг не давали мне возможности ни для первого, ни для второго. С одной стороны они не могли делать вид, что ничего не произошло, и у меня куча энергии уходила на то, чтобы справиться с чужими переживаниями, потому что было неудобно. А с другой — мне не позволяли говорить о потере открыто, потому что им было некомфортно», — вспоминает Анастасия.

Именно поэтому важно узнать у человека, что нужно именно ему: помолчать или поговорить, побыть одному или концентрированно встречаться с людьми. Главное — не накладывать на человека свои представления о том, как нужно правильно горевать.

«Мой знакомый из Штатов рассказывал, что у него долго болела мама дома. Она умерла в тот момент, когда он впервые за недели вышел в книжный магазин развеяться и купить комиксы с сатирическими рассказами. Когда он вернулся домой, никто не знал, что делать. Семья села рядом с мамой и начала читать ей сатирические рассказы. Никогда еще в доме так не смеялись, как в тот день, и этот смех в каком-то смысле помогал справиться с горем. Горевание не обязательно должно быть печальным и серым», — говорит Леухина.

Стандарта горевания не существует, отмечает Анастасия: нужно чувствовать себя и быть честным с собой, чтобы понимать, что именно тебе нужно, и сколько времени: «Может быть, хочется быть одному и ходить в церковь, или же поехать в какой-то другой город и забыть обо всем. Это история о том, что нам самим нужно осознавать свои чувства, а не пытаться ориентироваться на то, что якобы является социально приемлемым».

Тема-табу

Смерть — это одна из самых табуированных тем в украинском обществе.

«Мы боимся смерти, но я не знаю ни одного человека, который жил бы вечно. Жизнь — это процесс, и он заканчивается одинаково для всех. Вопрос лишь в том, как мы к этому относимся», — объясняет Татьяна Конрад.

Она подчеркивает, что о смерти нужно говорить с детства. Не скрывать, не табуировать, а учить детей проживать эмоции, поддерживать других, завершать какие-то процессы с человеком, который умирает.

В Украине привыкли не переживать, а проскакивать любой дискомфорт, добавляет Анастасия Леухина. Когда она готовила книгу к печати, то столкнулась с десятками людей, которые заботились о тяжелобольных родственниках и отказались брать книгу в руки: мол, она приблизит их к смерти, поэтому об этом лучше не думать и не говорить.

«В нашей культуре есть традиция избегать сложных честных разговоров. Например, родители часто отвлекают детей от чего-то дискомфортного вместо того, чтобы помочь им это прожить. Мы избегаем разговоров о трудностях, и смерть — одна из тем, о которых предпочитают не говорить», — говорит Анастасия.

В то же время проговаривать завершение жизни важно. Для близких это возможность обсудить то, чего раньше избегали, или на что всегда не хватало времени. Для человека, который умирает — шанс попрощаться, завершить какие-то дела или мечты. А еще — решить моменты, связанные с погребением. Узнать, как бы человек хотел, чтобы с ним попрощались, что для него важно и так далее.

«Все эти вещи важно обсудить заранее, когда все живые и не рыдают. Потому что это помогает принять кучу решений, которые затем будут вызывать массу стресса», — говорит Леухина.

Для проживания травмы, объясняет она, важно и то, как человек будет вспоминать день прощания. Если он будет наполнен чужими людьми, пустыми словами и бессодержательными для человека ритуалами, то, скорее всего, он будет стремиться не прожить его, а забыть.

Эмоциональные мины

Оксана пыталась избавиться от вещей, которые напоминали о маме: что-то выбрасывала и отдавала на благотворительность, часть сложила в коробки. Пакет, который отдали в больнице, оказался на балконе: к нему трудно было даже подступиться. Ответственность валилась отовсюду: нужно было разобраться, как платить коммуналку и по какому принципу там вообще насчитывают суммы — никто, кроме Оксаны, решить этого не мог.

«Как-то приснился сон, что я разбираю документы в квартире, а мама говорит: «Слушай, я бы эти документы еще не выбрасывала». Тогда я начала на нее злиться и бросаться этими документами с криками «как, как ты могла меня оставить? Ты видишь, что я вообще не выгребаю?», — вспоминает Оксана.

Похожие сны к ней приходили несколько раз. Летом еще приснилась бабушка — Оксана накануне вновь перевернула квартиру, вынесла кучу вещей, выбросила часть мебели. Тогда бабушка сказала: «Ну вот, мне уже несколько ночей негде прилечь». В каком-то из следующих снов снова была мама — намекнула, что в квартире стало пусто.

Из-за таких снов Оксану не покидало ощущение, что она делает что-то не так.

«Друг мне тогда сказал, что музеефикацией точно не стоит заниматься. Но я много думала о том, нормально ли это вообще — что я хочу оставить память, но одновременно и обезопасить себя от этих триггеров и эмоциональных мин, которых вокруг и так полно», — говорит Оксана.

«Миной» могло стать все что угодно: встреча, вещь, слово. На Рождество это была коробка с елочными украшениями, часть из которых мама сделала сама.

«Я поставила елку, достала коробку с игрушками — и рыдала над ней пару недель. Не могла себя сгрести в кучу, чтобы что-то повесить. На рождественские праздники я всегда приезжала к маме: мы вместе ходили в костел, у нас были общие традиции. А здесь мне пришлось заново переживать то же самое, но уже самой», — говорит Оксана.

Год

Человек измеряет время годами — так работает наше мышление. Это означает, что в первый год после утраты мы вспоминаем то, что было в прошлом году — праздники, совместные поездки, занятия и прочее.

«На второй год после утраты мышление работает так же: мы вспоминаем, что было в прошлом году — уже без этого человека», — говорит Татьяна Конрад.

Это не значит, что за год горе проходит: боль может оставаться с нами много лет в зависимости от того, какую роль этот человек играл в жизни.

«Однако будет появляться что-то новое. Человек должен учиться жить без того, что потерял. Жить по-другому», — говорит экспертка.

Потеря дома, работы, развод — все это мозг может воспринимать так же сильно, как и смерть. Когда этап горевания заканчивается, человек начинает видеть новое и радоваться ему, выстраивая совсем другие отношения с жизнью без того, что потерял.

Пандемия

Смерть мамы пришлась на первый локдаун в Украине. Фактически весь первый год после ее смерти продолжается пандемия коронавирусной инфекции. Это сделало невозможными много вариантов самопомощи, говорит Оксана:

«О возвращении к социальной жизни речи быть не могло, но я этого и не хотела. Однако это стало еще одной преградой: я отказывалась видеться с друзьями, потому что ко всему остальному добавлялся страх кого-то заразить».

Если бы не эпидемия, Оксана, возможно, купила бы себе билет на самолет в одну сторону. Она всегда любила путешествовать, особенно в одиночестве. Когда умер папа, такая поездка помогла. Девушка вырвалась к подруге в Норвегию — жила там месяц, работала дистанционно, прогуливалась по городу, смотрела на скалы и море.

«Не факт, что помогло бы в этот раз. В этих условиях легче было сидеть и не рыпаться, минимизировать количество контактов. В какой-то момент уже было невозможно понять: я мало контактирую с людьми, потому что мне трудно из-за потери, или потому, что боюсь заболеть и заразить кого-то из близких», — говорит Оксана.

Тогда же начали возникать мысли о собственной внезапной смерти. Оксана дала подруге пароли к своим банковским счетам и заначкам, надиктовала инструкции, где что лежит.

«Когда видишь много смертей, то без шуток начинаешь параноить. Мне кажется, раньше такого не было. А тут я начала серьезно переживать, что оставлю после себя много незавершенного. Я хотела, чтобы близкие люди в случае чего знали, что делать, где лежат ключи и деньги. Я не хотела повторения всех вещей, которые произошли со мной», — говорит она.

Для нее до сих пор принятие любых решений — это неподъемная ноша. Даже если это обычная бытовая ситуация, которая не требует долгих размышлений.

«Я перестала от себя что-то хотеть — даже хотеть себе нравиться. Причесаться или накраситься — это подвиг», — говорит девушка.

Недавно Оксана, например, заказала несколько книг: она смотрела и выбирала их изо дня на день. На то, чтобы принять решение и нажать одну кнопку, ушли месяцы.

Зачем нужно горевание. Объясняет психотерапевтка Татьяна Конрад

Горевание по человеку начинается не с момента смерти, а с постановки тяжелого диагноза, если человек болел. У самого процесса горевания есть конкретный перечень целей. Чтобы пережить потерю, нужно пройти все этапы.  

Человек должен признать факт потери — то, что дальше реальность будет существовать, но уже «без»: человека, надежды, возможности или чего-либо другого, что он потерял.  

Прожить тяжелые эмоции и идти дальше.  

Изменить пространство в своей жизни: теперь здесь не будет человека, который на нее влиял. Поэтому пространство тоже должно трансформироваться, наполниться чем-то другим.  

Выстроить новые отношения с человеком, который ушел. Они будут кардинально отличаться от тех, что были прежде.  

Боль может быть нужна для того, чтобы двигаться дальше.  

«Да, нам обычно не хочется сталкиваться с болью, потому что мы мыслим так: хорошие вещи — это хорошие чувства, а плохие вещи — плохие чувства. Поэтому трудно представить, что горевание нам нужно для чего-то хорошего, — говорит психотерапевтка. — Однако по завершении процесса горевания у человека возникает светлая печаль. Человек, оставшийся живым, начинает улыбаться, вспоминая того, кто ушел. Появляется что-то светлое и можно обращать лицо к новой жизни: смотреть, что там дальше».  

Помогает опираться на ритуалы — они часто возникают, когда нужно заполнить пустоту. Можно, например, ходить самому по тому же маршруту, по которому люди ходили вдвоем, и вспоминать там о совместном опыте. Это может помочь пережить потерю, говорит психотерапевтка.  

Единственный ритуал, который точно не поможет — это каждый день или очень часто ездить на кладбище: «Тогда вся жизнь человека начинает вращаться вокруг этой потери: он застревает. Один человек не может быть смыслом жизни другого: это опасно и для окружающего мира, и для этого человека».

Наверх